Саул предпочел не объяснять мне предысторию, а продолжать описывать последние события с того места, где он прервал рассказ.

   Я забрал свою корреспонденцию и вернулся в дом, отбрасывая обычную кучу разного хлама рекламные объявления, просьбы о пожертвованиях. А потом я увидел его большой коричневый официальный конверт из Стокгольмского исследовательского института. Наконец-то он пришел! Неделями я ждал этого письма, а теперь, когда оно, наконец, пришло, я не мог его открыть.

   Он остановился.

   Что случилось потом? Не пропускайте ничего.

   Думаю, я просто рухнул на стул в кухне и сидел там. Затем я сложил письмо и засунул его в задний карман брюк. И начал готовить обед.

   Снова пауза.

   Продолжайте. Не пропускайте ничего.

   Я сварил два яйца и сделал яичный салат. Забавно, но сэндвичи с яичным салатом всегда меня успокаивали. Я ем только его, когда расстроен, не латук, не помидоры, не рубленый сельдерей или лук. Только размятые яйца, соль, перец, майонез, намазанные на очень мягкий белый хлеб.

   Это сработало? Сэндвичи Вас успокоили?

   Пока я их готовил, мне пришлось нелегко. Во-первых, меня отвлекал конверт его острые края кололи мне задницу. Я достал письмо из кармана и начал с ним играть. Ну, Вы понимаете подносить его к свету, прикидывать его вес, пытаясь догадаться, сколько в нем страниц. Дело не в том, что это имеет какое-то значение. Я знал, что сообщение будет коротким и жестоким.

   Несмотря на свое любопытство, я позволил Саулу рассказывать историю по-своему и в избранной им самим последовательности.

   Продолжайте.

   Ну, съел я сэндвичи. Я даже съел их тем же способом, каким ел в детстве слизывая с хлеба яичный салат. Но и это не помогло. Мне нужно было что-то более сильное. Это письмо было слишком уничтожающим. В конце концов я убрал его в ящик письменного стола в своем кабинете.

   Нераспечатанным?

   Нераспечатанным. И оно до сих пор не распечатано. Зачем его вскрывать? Я знаю, что в нем. Читать эти слова означает только еще сильнее растравлять рану.

   Я не знал, о чем говорит Саул. Я даже не знал о его связях со Стокгольмским институтом. Теперь я уже изнывал от любопытства, но находил извращенное удовольствие в том, чтобы не удовлетворять его. Мои дети всегда дразнили меня за то, что я разворачивал подарок сразу же, как только мне его вручали. Без сомнения, мое терпение в тот день показывало, что я достиг определенной степени зрелости. Куда торопиться? Саул вскоре все мне объяснит.

   Второе письмо пришло через восемь дней. Конверт был идентичен первому. Я положил его в тот же ящик, что и первое. Но спрятать их это не решение. Я не мог перестать думать о них, но эти мысли были невыносимы. Если бы я никогда не ездил в Стокгольмский институт!

   Он вздохнул.

   Продолжайте.

   Большую часть двух последних недель я провел в фантазиях наяву. Вы уверены, что хотите все это услышать?

   Я уверен. Расскажите мне об этих фантазиях.

   Ну, иногда я воображал себя на суде. Я появлялся перед сотрудниками института их побили и обокрали. Я вел себя блестяще. Я отказался от адвоката и поразил всех тем, как отвечал на все обвинения. Вскоре стало ясно, что мне нечего скрывать. Судьи были в смятении. Один за другим они вскакивали и торопились поздравить меня и попросить извинения. Это один вид фантазий. На несколько минут они заставляли меня почувствовать себя лучше. Другие были не столь хороши и отличались какой-то патологичностью.

   Расскажите мне о них.

   Иногда я чувствовал как будто стеснение в груди и думал, что у меня мини-инфаркт. Таковы его симптомы никакой боли, только затрудненность дыхания и стеснение в грудной клетке. Я пытался посчитать пульс, но никак не мог найти чертову артерию. Когда я, наконец, уловил удары, то стал спрашивать себя, действительно ли они идут из артерии или из тонких артериол на моих пальцах.

   Я насчитал около двадцати шести ударов за 15 секунд, 26х4 это 104 в минуту.

   Затем я спросил себя, хорошо это или плохо? Я не знал, сопровождается ли мини-инфаркт учащенным или замедленным пульсом. Я слышал, что у Бьерна Борга пульс 50.

   Потом я стал фантазировать о том, чтобы разрезать артерию, ослабить давление и выпустить кровь. При пульсе 104 в минуту сколько времени пройдет, пока я потеряю сознание? Затем я подумал о том, чтобы ускорить пульс и заставить кровь бежать быстрее. Я мог испытать это на моем велотренажере! За пару минут я увеличил пульс до 120.

   Иногда я представлял себе, как кровь наполняет бумажный стаканчик. Я мог слышать каждую струйку, брызжущую в навощенные стенки стакана. Возможно, сто ударов наполнят стакан это всего пятьдесят секунд. Затем я стал думать о том, чем разрезать запястья. Кухонным ножом? Маленьким острым с черной ручкой? Или бритвенным лезвием? Но больше нет режущих лезвий только съемные безопасные. Раньше я никогда не замечал исчезновения бритвенных лезвий. Думаю, так же исчезну и я. Незаметно. Может быть, кто-нибудь и вспомнит обо мне в критический момент, как я подумал о вымерших бритвенных лезвиях.


<<Назад Начало Вперёд>>