помеху работе. Эти люди просто не поспевали за нами, боясь за свою репутацию «опытных и авторитетных» специалистов. Поэтому о том новом, что мы разработали, им приходилось или говорить: «Это все банально, об этом уже писал Фрейд», или объявлять наши выводы «неправильными». Умалчивание важности роли генитального удовлетворения в терапии неврозов становилось тормозом, и эту роль нельзя было более скрывать. Проблема вплеталась в обсуждение каждого случая настолько глубоко, что ее невозможно было игнорировать или дать аргументированный отпор. Это обстоятельство, усиливая мою позицию, плодило моих врагов. Цель достижения «способности к оргастическому генитальному удовлетворению» следующим образом определяла требования к технике: все больные страдают генитальными нарушениями. Их генитальная сфера должна стать здоровой. Поэтому следует вскрыть и разрушить все болезненные позиции, препятствующие формированию оргастической потенции.

Речь шла о технической задаче, рассчитанной не на одно поколение аналитических терапевтов, ведь нарушения генитальности были неисчислимы и проявлялись в бесконечно разнообразных формах. Эти нарушения не в меньшей степени, чем в психике, были закреплены в социальных отношениях, но прежде всего коренились в физиологии. Последнее обстоятельство выяснилось лишь гораздо позже. Для начала я сделал акцент в своей работе на изучении прегениталъных фиксаций, извращенных способов сексуального удовлетворения и социальных трудностей, препятствующих половой жизни, которая приносила бы удовлетворение. Вне зависимости от моих намерений на передний план дискуссии постепенно выходили вопросы брака, полового созревания, социальных препятствий проявлению сексуальности.

Казалось, что все это еще шло в рамках психоаналитических исследований. Мои коллеги демонстрировали большую волю к работе, с радостью трудились, не скрывая своей любви к возглавляемому мной семинару. Их неделикатное и недостойное ученых поведение после того, как произошел наш разрыв, не может уменьшить значения сделанного ими во время работы в семинаре.

В 1923 г. вышел труд Фрейда «Я и Оно». Сначала книга вызвала замешательство среди аналитиков, которым в своей ежедневной практике приходилось постоянно сталкиваться с трудностями сексуального характера у больных. Те, кто вел практическую работу, не понимали, на что были пригодны «сверх-Я» и «неосознанное чувство вины» теоретические формулировки, служившие для описания тогда весьма еще неясных фактов. Техники для работы по преодолению у пациентов сексуальной трудностей не было, поэтому для объяснений охотно применялись представления о боязни онанизма и чувстве сексуальной вины. После выхода в 1920 г. книги Фрейда «По ту сторону принципа удовольствия» для объяснения сексуальных проблем было введено понятие «влечение к смерти как движущая сила танатос», равноправная с половым влечением или даже более мощная. Те аналитики, которые не занимались практикой, и те, которые не понимали структуры сексуальной теории, начали применять новое учение о «Я». Вместо сексуальности стали говорить об «эросе». «Сверх-Я», выдвинутое в качестве вспомогательного теоретического представления для понимания душевной структуры, неумелые практики смогли «взять в свои руки». Они оперировали этим понятием, будто оно представляло собой реальные факты. «Оно» было чем-то злым, строгое «сверх-Я» с длинной бородой спокойно восседало неизвестно где, а бедное «Я» пыталось «посредничать» между ними. Место живых и подвижных фактов, клинических и научных дискуссий занимали механические схемы, которые позволяли не размышлять, и псевдонаучные спекуляции. Появились чужаки, никогда не занимавшиеся психоанализом. Тем не менее они выступали с «брызжущими идеями» докладами о «сверх-Я» или о больных шизофренией, которых и в глаза не видели. После разрыва в 1934 г. все они официально ополчились как «духовно трансцендированные» представители психоанализа против сексуально-экономического принципа глубинной психологии. Клиническая работа пребывала тогда в жалком состоянии. Сексуальность утратила свою сущность, а понятие «либидо» потеряло всякое сексуальное содержание и стало просто оборотом речи. Научность и серьезность в психоаналитических сообщениях все более уступали место патетике приверженцев сексуальной этики. Начался перевод учения о неврозах на язык «психологии «Я». Словом, атмосфера очищалась! Она медленно, но верно очищалась от всех достижений, которыми характеризовалось дело Фрейда. Приспособление к миру, еще недавно грозившему уничтожением, происходило незаметно. Говорили о сексуальности, более не имея ее в виду. Некоторая часть гордости первопроходцев, сохранившаяся в среде аналитиков, позволяла бессовестно узурпировать мои новые данные как привычные компоненты психоанализа с намерением уничтожить их.

Формальная сторона разрасталась, заслоняя содержательную, организация выходила за рамки собственной задачи. В психоанализе начался процесс распада, уничтожавший во все времена крупные социальные движения в истории. Подобно тому, как первоначальное христианство, проповедовавшееся Иисусом, превратилось в церковь, а марксизм породил фашистскую диктатуру, многие психоаналитики очень скоро стали злейшими врагами своего же дела. Последствия этого сдвига, происшедшего в аналитическом движении, были неустранимы.

Сегодня, 15 лет спустя, это стало очевидно каждому. Я понял это со всей ясностью только в 1934 г., когда было уже слишком поздно. До тех пор, вопреки моему собственному внутреннему убеждению, я боролся за свое дело в рамках Международного психоаналитического объединения, делая это как официально, так и, по собственному мнению, во имя психоанализа,

Примерно в 1935 г. в формировании психоаналитической теории возникли «ножницы», сначала незаметные для приверженцев психоанализа, но сегодня ставшие очевидными. Если возможность объективной и аргументированной защиты взглядов теряется, го место ее занимает личная интрига. То, что выдается окружающему миру как отстаивание принципов, становится закулисной политикой, тактикой и дипломатией. Возможно, болезненное переживание, испытанное мною в процессе расхождения с Международным психоаналитическим объединением, привело к важнейшему результату моих научных усилий, а также к пониманию механизма политики всякого рода, как большой, так и малой.

Характеристика этой ситуации очень важна, Я могу показать, что именно критическое осмысление явлений распада психоаналитического движения, например учения о влечении к смерти, было необходимой предпосылкой прорыва в сфере вегетативной жизни, который мне посчастливилось осуществить несколько лет спустя.

Райк издал книгу «Принуждение к признанию и потребность в наказании», в которой были поставлены с ног на голову все


<<Назад Начало Вперёд>>