движению таза. Прошло примерно две недели, прежде чем он полностью постиг мышечное торможение таза и преодолел препятствие. Пациент постепенно научился включать таз в сокращение. Теперь и в гениталиях появились ощущения течения, которых он раньше ни разу не испытывал. Во время сеанса больной испытал эрекцию и мощный импульс к эякуляции. Теперь сокращения таза, верхней части туловища и живота стали теми же, которые возникают и переживаются при оргастическом клонусе.

С этого момента работа концентрировалась на максимально точном описании позиции больного во время полового акта. Выяснилось то, что встречается не только у всех невротиков, но и у большинства людей обоего пола: движение при половом акте искусственно форсируется, причем партнеры этого не знают. Обычно двигается не таз сам по себе, а одновременно живот, таз и бедра. Это не соответствует естественному вегетативному движению таза при половом акте и вызывает торможение оргастического рефлекса. Оно, в отличие от рефлекторного акта, произвольно. Его функция заключается в снижении или полном подавлении оргастического ощущения течения в половых органах. Исходя из этого опыта, я мог теперь быстро продвинуться в работе с пациентом. Оказалось, что он постоянно держал дно таза сильно напряженным. Только теперь я понял ошибку, в которую впал прежде. Пытаясь до сих пор устранить оргастические торможения, я, правда, лечил конграктуру дна таза и пытался снять ее, но это вновь и вновь вызывало у меня впечатление о недостаточности сделанного, о том, что результат в чем-то не полон. Теперь я понял: диафрагма давила сверху на солнечное сплетение, брюшные стенки спереди и сжатие всего дна таза имело целью существенно сузить снизу брюшное пространство. Позже я вернусь к значению этого факта для возникновения и закрепления невротических ситуаций.

Прошло еще несколько недель, и мне удалось полностью снять с пациента мышечный панцирь. По мере того как в гениталиях усиливались ощущения течения, изолированные сокращения живота слабели. Увеличивалась серьезность его эмоциональной жизни. В этой связи пациент вспомнил о переживании, которое он испытал на втором году жизни.

Лето. Они с матерью одни на даче. Светлая летняя ночь. Мать глубоко дышит во сне, снаружи слышится равномерный плеск волн. Было то же самое очень серьезное, печально-меланхолическое настроение, которое чувствовалось и сейчас. Можно сказать, что он вспоминал об одной из ситуаций самого раннего детства, когда еще допускал вегетативную (оргастическую) тоску. После разочарования в матери, происшедшего в пять лет, он боролся против своей предшествующей вегетативной жизни, стал холодным, поверхностным, короче говоря, сформировался тот характер, с которым я имел дело, начиная анализ. После этого рассказа усилилось чувство «странного контакта с миром». Он уверял меня в полной тождественности той эмоциональной серьезности, которая владела им теперь, с ощущением, испытанным им совсем маленьким мальчиком рядом с матерью, особенно в ту ночь. Он описывал это ощущение следующим образом: «Я был словно непосредственно связан с миром. Казалось, будто колебалось все во мне и вне меня, будто все привлекательное появлялось медленно, наподобие волн. Я ощущал нечто вроде защитной оболочки вокруг ребенка. Просто невероятно, как я чувствую теперь глубину мира». Мне не понадобилось даже объяснять пациенту то, что он понял: связь с матерью то же, что связь с природой. Отождествление матери с Землей или мировым пространством приобретает глубокий смысл, если его понимают, исходя из вегетативного созвучия между «Я» и миром.

В один из следующих дней пациент пережил тяжелый приступ страха. Он вскочил с болезненно распахнутым ртом. На лбу выступили капли пота, а мускулатура была очень сильно напряжена. В галлюцинациях он воображал себя животным обезьяной, при этом рука больного полностью уподобилась скрюченной обезьяньей руке и из груди он исторгал такие звуки, как сам потом сказал, «будто у него не было голосовых связок». Он чувствовал себя так, словно кто-то подошел совсем близко и угрожал ему. Потом больной крикнул, как в трансе: «Да не злись, я хочу только пососать». Приступ страха постепенно прошел, пациент успокоился, и затем мы проработали случившееся. При этом он вспомнил наряду со многим прочим, что примерно в два года он впервые увидел «Жизнь животных» Брэма. Он не помнил, возникал ли тогда тот же страх, но страх, несомненно, соответствовал тогдашнему переживанию: он рассматривал гориллу с большим восхищением и удивлением.

Страх, не получивший тогда развития, тем не менее господствовал над ним всю жизнь. Теперь он вырвался. Горилла представляла собой отца угрожающий образ, который хотел помешать сосанию. Следовательно, его отношение к матери оставалось фиксированным на определенной стадии и в форме сосательных движений рта прорвалось сразу же при начале лечения, но только после осмысления ситуации всего мышечного панциря, в который был заключен характер пациента, это спонтанно стало ему понятным. Не было необходимости в течение пяти лет искать с помощью следов воспоминаний источник этого переживания. В момент лечения передо мной предстал младенец с соответствующим выражением лица, только что испытавший страх.

Я могу сократить описание. После освобождения от разочарования в матери и следовавшего отсюда страха перед самоотречением генитальное возбуждение резко возросло. Прошло всего несколько дней, и недавний больной познакомился с милой молодой женщиной, с которой у него быстро и без затруднений установились самые близкие отношения. Совершив второй или третий половой акт со своей возлюбленной, он, сияя, пришел ко мне и удивленно сообщил, что при этом таз «гак странно двигался сам собой». При более точном описании выяснилось, что пациент еще испытывал легкое торможение в момент семяизвержения. Но, так как движение таза стало свободным, ликвидация последнего признака болезни стоила совсем небольших усилий. Все дело было теперь в том, чтобы он в момент семяизвержения не останавливался, а мог полностью ввериться вегетативной моторике. Пациент ни мгновения не сомневался в том, что сокращения, которые охватывали его во время лечения, были не чем иным, как сдержанными вегетативными (оргастическими) движениями при совокуплении.

Но, как выяснилось позже, рефлекс не стал проявляться совершенно беспрепятственно. Сокращения еще оставались толчкообразными, сохранялся сильный страх перед непроизвольным откидыванием головы назад, то есть перед позицией самоотречения. Прошло еще немного времени до тех пор, пока пациент сменил сопротивление на мягкие гармоничные движения.


<<Назад Начало Вперёд>>