определенной техники, но и в том, чтобы заставить паци­ента работать с ним вместе, вместо того чтобы работать лишь самому.

Индивидуальные возможности нарушить свои терапев­тические намерения это нечто большее, чем простая оп­лошность. Например, можно думать, что ты свободно ассоциируешь или выражаешь чувства или свое «я», а, на самом деле, все совсем наоборот; или ты точно следуешь показаниям или методам определенной техники чисто ме­ханически, не вкладывая в процесс чувства. В этом случае ты действительно что-то «делаешь», но стоит ли удивлять­ся, что результатов—то нет.

В психотерапии умудренный профессионал, кроме всего прочего, это тот, кто добивается истинного воздействия, выходя далеко за рамки просто поверхностной деятельно­сти, превращающейся в пустой ритуал, если она не поддер­жана соответствующим отношением. Он способен выявить необходимое отношение, усилить его, вызвать его, научить ему, потому что он знает его в себе. Технике научит любая книга, но отношение передать может лишь человек непос­редственно.

Центральной ролью соответствующего отношения яв­ляется не только то, чтобы видеть поле психотерапии, но и владение любым психологическим приемом или нюансами науки о душе. Если мы хотим достичь мастерства в технике, мы неизменно подходим к указаниям, выходящим за спи­сание характера, которые трудно передать даже при лич­ном контакте, часто считающемся совершенно невыразимым. К примеру, возникает необходимость, что­бы человек, вовлеченный в определенную форму практики, был бы в отношениях «открытости», чтобы он позволил всему «быть таким, как оно есть», чтобы он поставил себя в отношения восприятия или «поддался» бы, находился в от­ношениях единодушия, доверия, веры, страстного желания и т.д. Даже в случае практикования невмешательства, как в Дзен-медитации, инструктор по медитации особо кон­центрируется на том, как сделать технику наиболее эффек­тивной. Даже если внешние аспекты бездействия могут быть ясны, «сидеть», как говорил Шрунью Судзуки, «зна­чит задействовать все коаны».

Чтобы быть не только демонстратором техники, но тем, кто видит, что она действенна, терапевт, подобно духовно­му учителю различных традиций, должен быть экспертом в том, как применять технику. Он должен быть подобен часовщику, который по известному анекдоту запросил кругленькую сумму за то, что дунул в механизм часов, и они пошли. «Столько денег просто за то, что дунул было естественной реакцией посетителя, хотя он не мог не признать, что часы заработали. «За то, что дунул десять центов, остальное за то, что знал, куда», был ответ. Боль­шинство пространных описаний психотерапевтических си­стем посвящено технике, и все же, как в приведенном анекдоте, не все замыкается на ней. Техника, нужно ска­зать, это лишь частный случай выражения пациентом или претендующим на роль врача отношений, составля­ющих настоящую работу. Это серия действий, предприня­тых с определенным намерением, а терапевт это тот, кто обладает умением пользоваться своим намерением. Его знание, что делать и как, происходит не из законов термо­динамики, но из глобального понимания «как это?», пони­мания, что ему вовсе не обязательно точно формулировать. Более того, его безотчетное понимание развитое в его собственной жизни и упорными тренировками не обяза­тельно соотносится с его теоретическими взглядами.

Гештальт—терапия уникальна среди большинства пси­хотерапевтических школ из—за «пределов, в которых эта система построена скорее на интуитивном понимании, чем на теории». Это не значит, что интуиция не являлась важ­ным элементом в творческом процессе Фрейда, Юнга или других. Возможно, каждая эффективная система происхо­дит из личностной реализации. Это не значит также, что интуиция не является частью психотерапевтической прак­тики вообще. Уникальность Гештальт-терапии проявляется в факте, что прямое наложение практики на интуицию или живое понимание никогда не подменяются основой те­оретических установок. Идеи являются безусловной час­тью системы, и все же идеи это ее вершки, а не корешки. Более того, природой этих идей является в основном пояс­нение отношений, а не теоретические конструкции. Это идеи, укорененные в опыте, а не в теоретизировании, они не предназначены для оказания поддержки терапевтиче­ской деятельности, но создают альтернативный поток вы­ражения.

Перле верил, что быть психотерапевтом значит быть собой, и наоборот. Он использовал и вырабатывал технику точно так же, как пользовался ручкой для письма или сте-ловым прибором для еды, но предупреждал о процедуре она должна проходить с полной верой в то, что она что-то даст. Он не делал различий между тем, что он есть и что он работает, его «преподавание» студентам-психотерапевтом сводилось к тому, чтобы сделать их самими собой. Он ве­рил, что «быть» это лучшая школа психотерапевта. «Быть», по его мнению, означало быть сейчас и здесь, со­знавать и нести ответственность то есть постоянно нахо­диться за своими собственными действиями и чувствами.

Три понятия своевременности, осознанности и от­ветственности составляют суть отношения Гештальт— терапии. Различаясь семантически, они вместе с тем являются аспектами или гранями единого образа бытия. Быть ответственным (отвечать) означает быть в настоя­щем, сейчас и здесь. Быть в


<<Назад Начало Вперёд>>