котором он жил в течение наиболее зна­чительных лет своей работы, это явилось вызовом по отношению к общепринятому значению слова. Такое же значение имеется и в испанском, когда мы говорим «чело­век характера», особенно в пуританских представлениях под словом «характер» понимается воля, самоконтроль, идеализированная непреклонность. Перле восстал против такого идеала своим пониманием здоровой личности как человека, творчески реагирующего на ситуацию, а не за­коснелого в устаревших реагированиях.

Понять это, конечно же, не просто, однако я полагаю, что симптомныи невроз является лишь второстепенным ос­ложнением скрытого характерного невроза, который раз­вивается практически у любого (как следствие подрастания в атмосфере «эмоциональной язвы культуры»). А посколь­ку это патологический стиль отношений, заложенный в характерном неврозе, который лежит в основе всех наших конфликтов, межличностных проблем и последующего страдания, я полагаю, что характер основа повторяюще­гося принуждения является наиболее фундаменталь­ным вопросом любой психотерапии, претендующей быть глубокой и завершенной.

Если это верно, то восприятие характера терапевтом в высшей мере релевантно терапевтическому процессу. В са­мом деле, я верю, что большая часть успеха терапевтов имеет отношение к их зоркому глазу по определению ха­рактера к умению увидеть в походке, жестикуляции и манере говорения отражение образа жизни индивида Од­нако это не всегда внешне видно, и восприятие характера зависит не только от его переживания, но и от ментального здоровья терапевта. Лишь «органичный» человек, т.е. чело­век, основой ментального здоровья которого является твор­ческая гибкость, может воспринять безжизненность другого. Характер это не живое, это часть, не присущая индивиду, Rigor vitae, как назвал ее Перле по аналогии с Rigor mortis.

Точно так же, как мастер Дзена может палкой отреаги­ровать на любое высказывание, могущее выйти из неозаренного сознания, хороший Гештальтист противостоит повторяющемуся принуждению игре, автоматически выполняемой людьми, с жесткостью или непреклонно­стью. Перле представляет прецедент, поскольку такой спо­собностью обладал в полной мере, особенно из-за переживания сатори (описанного в автобиографии), кото­рое явилось прелюдией его наиболее продуктивного перио­да жизни и работы. Он обладал замечательной зоркостью и большим опытом, работая в Калифорнии, когда я с ним познакомился. (Однажды я поздравил его по поводу одной работы на сеансе в Эзалене, а он ответил немецкой поговор­кой, что, мол, черт знает больше оттого, что стар, а не потому, что он черт).

Кроме факторов, помогающих терапевту увидеть от­клонения в индивиде само понимание и личное здоровье с одной стороны и клинический опыт с другой восприя­тие характера другого человека есть нечто, чему до извест­ных пределов можно научиться. Основная часть клинического образования состоит из научения различе­ния навязчивого характера, узнавания лицемерного харак­тера, нарциссизма и т.д. Между тем в психопатологии характера царит хаос, в различении характеров путани­ца, следствием является неправильный диагноз. По этой причине (в дополнение к факту, что характер является основным объектом лечения, поэтому определение его осо­бенно важно в лечебном процессе) я полагаю, что информация, которую я здесь называю «протоанализом», имеет большое значение для психотерапии вообще и для Геш­тальт-терапии в частности.

Со временем диагностика становится несколько passe, может быть, вследствие влияния пост-крепелинской эры, где диагностическое и таксономическое пристрастия заме­нили живое понимание и способность выслушать пациента. Появилось мнение, что в работе лучше импровизировать, относясь к текущему личностному и межличностному про­цессу с как можно меньшим предубеждением, включая сю­да и диагностические предубеждения. Я полагаю, такое «романтическое» отношение в психотерапии может послу­жить хорошим противоядием возвеличиваемому «класси­цизму», не превращаясь в то же время в культ или догму. Подход может быть феноменологичен и интуитивен, при этом можно использовать (не без выгоды) и терапевтиче­ский аппарат; другими словами, можно извлечь пользу из обобщенного опыта, не будучи ослепленным предубежде­нием. Я предлагаю вам сегодня этот материал, потому что после 15-летнего опыта протоанализа могу сказать, что кроме наследия Перлса и Симкина именно это произвело на мою работу наибольшее влияние, потому что значение этого подтверждено многими, кто изучал протоанализ со мной вместе: и терапевтами, профессианализм которых вы­рос, и нетерапевтами, которые, сами того не желая, стали грамотными любителями. В 1971 году в Беркли у меня была группа, я говорил участникам, что не следует восприни­мать себя как учебную группу, это деятельность, предлага­емая для развития личности. Получилось так, что через полтора года наших занятий почти каждый непрофессио­нал в группе стал любителем, способным помочь, а некото­рые профессионалы превратились в Калифорнийские звезды первой величины, и все это благодаря особому отно­шению к восприятию к характеру себя и других людей.


III


<<Назад Начало Вперёд>>