выражением желаний другим членам группы, что в свою очередь доводит до ее внимания необходимость быть важ­ной для других. Здесь слова «Я хочу быть важной для вас», повторяемые по моему предложению, служат как выраже­ние ее гордой сущности. После ее пребывания в течение некоторого времени в этом желании я между тем пригла­шаю ее по очереди сказать всем присутствующим: «Я хочу, чтобы вы любили меня без того, чтобы я должна была бы быть важной».

И опять мое знакомство с динамикой гордости (где ин­дивид ищет своей значительности и любви к себе вместо того, чтобы заслужить и привлечь любовь, и в то же время угнетает в себе осознание детского желания быть люби­мым) не только подсказывает мне исследовать таким обра­зом обратную сторону гордости (и необходимость нужды), но и стимулирует проведение группового обмена в таком виде, что она верит в действенность полученного: теперь ей не надо быть важной, чтобы ее любили. К концу сеанса она со слезами сказала: «Для меня это так важно мне не нужно стараться, чтобы получить желаемую поддержку. Хочу, чтобы меня любили такой». До конца встречи она могла обходиться без сокровенной жажды по-детски быть любимой, не прибегая при этом к роли взрослой. Сеанс в целом был для нее уроком, показавшим, как надлежит над собой работать в дальнейшем.

Иногда такое восприятие характера пациента помогает мне не быть «втянутым» в игру или манипуляцию, которые я мог не заметить раньше. Вспоминается случай с группой в Италии, когда пациентка начала рассказывать о своей отчужденности, а после проработки этого смогла сфокуси­роваться на внутреннем желании судить. В группе италь­янцев она была единственной американкой, поэтому, поскольку понимала мой английский, просила, чтобы неко­торые мои интеренции не переводились на итальянский. Безусловно, это означало оставить группу из-за ее выгоды и столкнуться не только с протестом с их стороны, но и с протестом переводчика, не желающего и слушать об этом. Я попустительствовал некоторое время стычке переводчи­ка (поддерживаемого группой) с пациенткой с тем, чтобы потом своим вмешательством заставить ее осознать, как она превращает свои желания в требования, находя поддер­жку требованиям в развенчании отказа ее желанию посред­ством суждения «детский». Т.е. за ее уверенностью в своей правоте стояло детское неуважение к нуждам и мнениям других; за ее протестом скрывалось неприятие в счет дру­гих. Сейчас я не помню в деталях, как оно все было, но хорошо помню, что она поняла, что отказ от услуг перевод­чика был основан на самоинтересе. Весь ход событий про­иллюстрировал обычную манеру, в которой самооценка перфекционистов уподобляется «эгоизму во имя правиль­ности», это необходимость, чтобы все было рационально и мораль, и взрослость, и «простые приличия». Мой показ этого, настолько она закрыта к восприятию людей, которых обвиняет, превратился в самое важное, что она вынесла с этого курса. Я полагаю, без отточенности распознания ее манеры манипуляции мне было бы гораздо легче просто поддаться ее внешне резонной настойчивости, чем проти­востоять ей.

Еще один способ приложения протоанализа к Гештальт-терапии именно этим я все время и занимаюсь исходит из понятия, что для каждого типа есть свое «проти­воядие», которым можно пользоваться против доминирую­щей страсти и соответствующей фиксации.

Хотя традиционно «психокатализаторы» или «святые идеи» представляют медитативные упражнения на более поздней фазе, чем протоанализ (поскольку предполагают существенную медитационную подготовку), я полагаю, их можно рассматривать посредством гештальтного обыгрыва­ния в отношении «как будто», они позволяют себя приме­нить в связи с континуумом осознанности.

Примером является следующий отрывок из сеанса с мужчиной типа I, который до этого следовал моим инструк­циям по преувеличению ощущения неудобства в обществе и через это показал карикатуру на себя обычного. Играя роль своей аудитории, как ему было предложено, он обви­нил себя, что «крутится вокруг да около со всей этой отра­жающей ерундой». «Скажет что—то и тут же перескакивает на другой уровень и говорит о нем, и опять перескачет, и опять рассказывает... Почему так все время

Чтобы еще больше прояснить для него ситуацию, я спро­сил у него, как воспринимает «представление» (его слово), и он признался: «Это представление самая сильная шту­ка за всю мою жизнь. Да-да, т.е. я хочу сказать, что перед людьми я выступаю очень часто и всегда считался с тем, что они думают. Представлением является даже медитация».

До последнего высказывания все было прояснением эго, для упражнения была выбрана идеальная сцена, хорошо известная среди гештальтистов, которая, как я думаю, бы­ла разработана Джимом Симкиным и очень была здесь к месту. Я ему предложил: «Я расскажу вам, что я вижу, как доминантную характеристику того, что вы делаете: вы бье­те себя по голове. Я не показываю представление, я не произвожу, я не делаю того, что должен был бы делать, я не знаю, что должен был бы делать и т.д. Итак, направление, в котором я был бы заинтересован, наблюдая за вашей ра­ботой, заключается в том, чтобы вы себя меньше осуждали, чтобы перестали быть к себе прокурором. Поэтому попы­тайтесь с континуумом осознанности еще раз, понаблюдай­те за своим стремлением осуждать; сдержите его немного

Хотя и необходимо для психики, но заглушить стремле­ние осуждать было для него не так легко,


<<Назад Начало Вперёд>>