мне кажется, что лучшую часть своей жизни я проведу в Испании. На переезд меня подвинуло приглашение коллег и друзей не только препо­давать здесь (я начинаю трехгодовой летний курс начиная с этого года), но и, благодаря Игнасио Мартину Пойо, жить и работать в «Королевстве Бабий» рядом с Алмерией.

Заканчивая со своей личностью (Гештальт любит, что­бы дело касалось личности), я обращаюсь к первой из двух тем, которые хотел бы обсудить как аспекты Гештальта: это место Гештальта среди классических «путей роста».

Начну с близости Гештальта и некоторых духовных тра­диций, затем выскажусь о том, с чем, по моему мнению, Гештальту не следует расставаться в своем кредо и практи­ке, что может его обогатить.

Мы живем во время, когда испытываем одновременное наличие великого множества терапевтических и духовных методов. Подобно тому, как в истории музыки было время, когда человек жил настоящей звучащей в данный момент музыкой, затем музыку научились записывать, и теперь мы все больше живем одновременно и с сегодняшней музыкой, и с музыкой, ставшей историей. Точно так же мы сопостав­ляем и всемирное развитие, и развитие личности в одновре­менном использовании вклада всех культур.

Когда я спрашиваю себя, какой из огромного репертуара методов ближе всего к Гештальту, первое, что приходит в голову и о чем я говорил в своей книге «О психологии медитации» (в соавторстве с Робертом Е. Орнстайном, Нью-Йорк, 1971 год) почти 20 лет назад: естественно-еи-пассана, медитация, представляющая первую и наиболее характерную технику буддизма, являющаяся ни чем иным, как вниманием к «здесь и теперь». Разница между ними заключается в том, что в классической буддистской меди­тации практика обращения к «непосредственным данным сознания» (говоря словами Бергсона) не является межличностной деятельностью, это деятельность в одиночестве, обычно в молчании и неподвижности. Поэтому можно ска­зать, что Гештальт-теория (как говорил Джим Симкин) это практика «здесь и теперь» в контексте «Я и Ты».

Параллельность Гештальта буддизму не заканчивается традицией хинайаны, где главной практикой является випассана. Хотя Гештальт и можно рассматривать как откры-тие заново (если не применение) випассаны в межличностной ситуации, Фритц был все же более близок Дзену, чем традиции хинайаны.Такое влияние оказали на него его друг и последователь Эмил Вейсс в Нью-Йорке и поездка в Японию. Когда он переехал в Калифорнию, это влияние вызвало особый интерес у представителей местной культуры (гораздо больший, чем где-либо в другом месте на западе), которые в те годы сильно увлекались востоком, в особенности замечательной интерпретацией Дзена Ала­ном Уаттсом.

К теме Гештальта и Дзена обратились многие газеты. Мне кажется, что наиболее значительно сходство представ­лено приглашением отказаться от концептуального мыш­ления, спонтанностью, характерно твердым, жестким образом поведения учителя/терапевта.

Однако еще больше, чем с хинайаной и Дзеном, парал­лелей у Гештальта с тантрическим буддизмом, называе­мым также ваджрайана, или «алмазным путем». Несмотря на сходство между випассанои и упражнением континуума осознанности, эта ранняя хинайанная форма буддизма от­личается от Гештальта тем, что ей свойственна суровость, контрастирующая в целом с гедонистическими терапиями. Если в хинайане особое внимание придается дисциплини­рованности, то в Гештальте поощряется спонтанность и экспрессия импульсов. Хотя в Дзене также высоко расце­нивается спонтанность, но еще большее значение она имеет в тантрическом буддизме, где вдобавок большой упор дела­ется на «трансформации энергии»: трансмутации страст­ной и патологической мотивации, характерной для затемненного сознания, в различные качества озарения (символизируемые Дхайани Буддами и соответствующими цветами). В данном процессе трансформации используют­ся упражнения визуализации, в которых наиболее значи­тельный аспект является не непосредственно визуальным представлением, а вызыванием ментальных качеств и актом воображаемого наделения себя ими. Хотя в Гештальте и нет богов и архетипов, но зато есть образы видений, суб­личности, язык тела; в этом отношения Гештальта и тант­рического буддизма сходны с интерпретацией религиозных символов в каббалистической традиции и интерпретацией символов видений, разработанной Фрейдом.

Возможно, что Фрейд (как полагает Дэвид Бакан, наме­кая на определенную литературу в библиотеке Фрейда) находился под влиянием хассидских идей, а идентифика­ция с символическим материалом Фритца Перлса пришла вовсе не с востока, а, как известно, из театра, в особенности из общения в годы ученичества с Максом Рейнхардом.

Существует менее известное, но более продвинутое учение в буддизме, в котором мы находим параллели с Гештальтом, это Дзогс— чен, или Aти-Йога, о котором на западе стали говорить и писать лишь недавно; это учение покоится на двух столпах внимании и естест­венности. Практикующий может прийти к Ати—йоге че­рез опыт предшествующих «носителей» или йана, что составляет гуруйога и вводную практику. Можно сказать, что в целом это основано на внутренней отработке внима­ния и познании совершенства. Это соответствует гештальтной ситуации, где ощущение недостаточности рассматривается как наследиенезавершенное дело») прошлого, и пациенту предлагается обратиться от незакон­ченности,


<<Назад Начало Вперёд>>