Гештальт-терапия».

Я сказал бы, что Гештальт—терапия появилась на свет в соперничестве и весьма успешном из того, что мы сейчас называем гуманистическим движением. Фритц ни­когда не уходил от соперничества. При необходимости он мог умело побороться с монополией психоанализа, с догма­тической монополией, отвергнувшей многих талантливых людей (таких, как Хорни) и сопротивляющейся творческо­му подходу. Фритц был первым, кому удалось в одиночку противиться психоанализу в США так, что именно о Геш­тальте было сказано: «В этом есть какая-то могучая тера­певтическая сила». Я говорю, что это и открыло путь для гуманистического движения в целом, поскольку идеи сле­довали за практикой, а не наоборот. В то время, как другие подходы ТА, группы столкновения и т.д. не смогли достичь такого успеха, хотя и хлынули на сцену после того, как величайшему авторитету психоанализа был нанесен удар.

Фритц исходил из отношения состязательности контек­стов, когда говорил: «Это не так, а вот это гораздо лучше». Например, он подчеркивал о себе, сколько лет потерял, почивая на лаврах, никогда не мог простить Фрейду, сколь мало внимания тот ему уделил во время посещения Вены. Однако хотелось бы сказать, что не только не нужно, но и непростительно выбрасывать за борт процесс инсайта в психотерапии или сводить его к минимуму, что стало при­вычным для Гештальта. Я считаю, что любая глубокая те­рапия оперирует посредством инсайта, даже когда это и не интерпретация, а поведенческий эксперимент, такой, как рискованность, групповое взаимодействие, инсценировка, обостренное внимание, рассказ о личных переживаниях терапевту, ведущий к инсайту. Я полагаю, что нет необхо­димости отбрасывать простой процесс рассказа о восприя­тиях и понимании со стороны терапевта. Интеллектуализация не подходит для сеанса Гештальт-терапии, однако сегодня многие (а Эйб Левицкий прежде всего) считают, что вовсе не нужно применять Гештальт для каждого отдельного сеанса или же что можно чередо­вать Гештальт с интерпретацией. Сегодня есть даже анали­тики, провозглашающие Гештальт вкладом в психоанализ (и я считаю это логичным, если под этим понимать не ана­лиз, в котором изначальная приверженность к специфиче­ской теории вымарывает феноменологический аспект терапевтической деятельности и свободную игру терапев­тической интуиции).

Дырами, нарастающими в Гештальте из-за отказа от психоанализа, являются не только теоретическое неприз­нание инсайта и практическое неиспользование интерпре­тации, но также и неиспользование свободной ассоциации, которую Фритц отвергал и называл свободной диссоциа­цией. Я полагаю, что иногда полезно прибегать к свободно­му потоку мышления (а не к ощущению поступку восприятию пациента), точно так же, как полезно интерп­ретировать, однако не догматически, но в свете «Так я это вижу».

А теперь позвольте сказать пару слов о так называемом «дерьме собачьем». Это очень полезный термин для опреде­ленного рода защитной интеллектуализации, и разница между нормальным «дерьмом собачьим» и «дерьмом сло­новьим» не менее подходяща. Но нужно помнить, что Фритц был весьма противоречив по отношению к собствен­ным теоретическим разработкам. В его автобиографии можно увидеть, как на одной странице он дает превосход­ные концепции времени, пространства, сознания, а на дру­гой высмеивает себя за философствования. С одной стороны, он вводит в Гештальт мнение, по которому пол­учается, что для теории здесь нет места, а с другой говорит также в своей биографии, что, если бы ему довелось стать священной коровой, он бы воспользовался своим пре­стижем для интеграции психологии, медитации и филосо­фии.

Понятно, как мне кажется, что личность Фритца наво­дит на сильное антиинтеллектуальное предубеждение, и мы не должны ослеплять себя этим, чтобы признать, что интеллект, как эмоция и поступок, может быть частью пу­ти роста. Именно из такого признания и вырастает так называемое «учение». Восточные пути, например, вмеща­ют в себя каждый из них мировоззрение это час­тично космология, частично антропология; мировоззрение, поддерживающее или стимулирующее трансформативный процесс. Подобные перспективы (дришти на санскрите) являются средством видения ве­щей, что облегчает путь. Я полагаю, что Гештальт мог бы также оперировать в контексте видения вещей (и говорю это, несмотря на скудный энтузиазм в «традиционном», т.е. гудменовском теоретизировании). Это еще одна дыра в Гештальте, выросшая из-за претензий, что всего можно добиться без всякой поддержки. Гештальт Фритца в последние годы был хорошим историческим примером того, что в[ терапии можно обойтись без теории, но совсем не обязательно точно этому следовать, уча терапевтов, что понимание психики, психопатологии, взросления человека! является дерьмом собачьим.

Нечто подобное можно сказать в отношении медитации.! Сам Фритц медитировал, по крайней мере в те годы, когда я знал его, но вследствие нежелания оценить любой путь кроме своего собственного, свысока смотрел на все, что касалось духовности. В результате некоторые сегодняшние гештальтисты не признают факта, что медитативное созна­ние представляет глубочайшую самоподдержку. Большин­ство Гештальтистов знакомо с концепцией роста как движения от внешней поддержки к самоподдержке. В то время, пока много говорится о поддержке из заземленности в сенсорном осознании и, в более общем плане, из осозна­ния


<<Назад Начало Вперёд>>