переживания, нам нужно учиться поддержке в духов­ных традициях, идущей из оставления поддержки во всем и через открытость развивая чувство существования вне осознания содержания осознания осознания, чистого присутствия или истинного бодрствования (бодхи в буддизме), которая дарует и чувство неранимости и способность быть независимым.

В традиционном Гештальте (если так можно назвать ранний Гештальт, когда он так избегал традиционности) есть дыра, образовавшаяся вначале из представления и презумпции, что внимание, которое уделяется телу во вре­мя сеанса, достаточно. Нужно отдать должное Гештальту за осознание им тела, за внимание к позе и жестам во время терапевтического процесса, так же как за его внимание к телесным ощущениям как к состоянию бодрствования и отражения чувств; и все же, я полагаю, что Фритц и Лаура несколько самонадеянно утверждали, что этого достаточ­но; отдаю должное гештальтистам нашего поколения Бобу Холлу, Ричарду Блумбергу, Айлен Рабенфелд всем, кто интегрировал райховы и другие элементы «рабо­ты тела» в Гештальт. По существу, дело здесь не в том, чтобы индивид мог что—то получить от сеанса, а в том, чтобы уметь помочь себе посредством внимания к тому, чтобы положить конец сдерживающей броне своей физио­логии. Чтобы быть эффективной, работа тела в любой из­вестной школе требует определенного внимания и времени. Пусть это будет Фельденкрейс, Александер, древние мето­дики как йога и Тай Чи, техника потребует времени, чтобы ею овладеть.

Другой дырой терапевтического репертуара является чересчур строгое следование терапевтом установленным границам Гештальта, что может систематично удерживать его от возможностей совета или поведенческих предписа­ний. Все эти важные аспекты поведенческой терапии и со­временной семейной терапии являются, без сомнения, надежными средствами в руках психотерапевта и духовно­го наставника, и я хотел бы бросить вызов преобладающему мнению гештальтистов (взятому из раннего психоанализа и из терапии Роджера), что воздействия советом на паци­ента следует избегать. Каким бы ненаправляющим Гештальт-терапевт ни был в его поддержке спонтанности, он вполне может быть весьма направляющим своей подсказ­кой поведенческого экспериментирования во время сеанса и нет причины, почему бы это не распространить (как это часто делал Джим Симкин) на определение задач вне или в дополнение ко времени лечения т:.е. на советы по самостоятельной работе над собой в повседневной жизни.


До сих пор я говорил о дырах с точки зрения незадейст­вования ценных ресурсов, о неиспользовании возможно­стей, которые могли бы способствовать терапевтическому процессу во имя чистоты Гештальта. Теперь хочу обратить­ся к дырам, природа которых более психологична. Одну из них можно описать, как склонность Гештальта к «круто­сти». Каким бы ценным ни был бы вклад Гештальта в его систематической поддержке экспрессии гнева, мне кажет­ся, что его поборничество грубости иногда приводит к опре­деленному забвению идеала любви; идеала тут я согласен с Фрейдом, который не может быть отделен от нашего понимания целительства. Верно, что выявление конфликтов и боли уже само по себе достаточно во многих случаях, чтобы убрать барьеры к спонтанной интеграции. Между тем, полезно иметь на виду и интеграционный про­цесс, чтобы знать, что мы работаем по восстановлению спо­собности любить, без которой не может быть полного удовлетворения или окончания страдания. В этом отноше­нии гештальтисты должны многому научиться (как я уже заявлял) у процесса Фишера-Хоффмана не с тем, чтобы превратиться в проводников процесса Фишера-Хоффмана, а для того, чтобы увидеть, какое значение там придается I факторам любви и прощения, и внести это в практику Гештальта.

Еще одной дырой может стать отношение Гештальта по  превалированию удовольствия над болью в трансформиро­ванном процессе. Я уже говорил, что в самом начале Гештальт представлялся как «гуманистический гедонизм». Верно, экспрессия импульса помогает избежать репрессии; предписание не сдерживаться помогает процессу осознания импульсов: и, однако, это не должно привести нас к мне­нию, что реверсный процесс сдерживания импульсов бес­плоден как подход. Духовность традиционно была не гедонистичной, а аскетичной, строгой, из признания, что ограничения тоже могут обострить наше внимание к сво­им желаниям и эмоциям. Если пристально взглянуть на Гештальт, можно увидеть, что оба эти аспекта отражены в нем. Часть Гештальта отваживается обходиться без «обви­нителя» (в большей мере, чем в реальной жизни), а другая его часть представлена способностью «ладить» с пережива­нием, не прибегая к его обыгрыванию, когда член группы говорит (к примеру): «Мне неловко от того, что вы сказали», вместо того, чтобы сделать критическое замечание. Главным выражением этой дыры в Гештальтной практике является наставление для повседневной жизни, которое большинством выносится после сеанса Гештальта. Обыч­ным отношением бывает, что нужно всегда жить «по-гештальтски», т.е. выражать свои негативные чувства в семье и на работе. Я с таким советом не согласен, поскольку слишком часто наблюдал, как это ведет к бесконечному раздражению в группе, не ориентированной психотерапев­тически, в которой это становится скорее деструктивным, чем конструктивным. Я считаю, что правило прозрачности весьма ценно для Гештальт-терапии, но в ее пределах, а традиционная установка на сдерживание своей деструктивности в


<<Назад Начало Вперёд>>