повседневной жизни может быть лучшим фоном для дополнительной работы над собой.

Думаю, что Гештальт-терапия, столь революционный метод 15 лет назад, появившийся в нашей культуре, сегод­ня рискует превратиться в еще более ортодоксальную мо­нополию, чем в прошлом был психоанализ. И я считаю более подходящим сегодня, когда Гештальт получил широ­кое признание, чтобы его рамки стали более гибкими, дав тем самым возможность для более широкого развития Геш­тальта холистического подхода, в котором способности индивида к работе над собой отрабатываются в медитации и практике осознанности в повседневной жизни и в котором телесная работа, как и ментальная перспектива в развитии человека, способствуют процессу роста индивида в до­полнение к непосредственно сеансу терапии. В этом случае Гештальт-терапия послужит еще лучше, как изысканной элемент мозаики, дополняющий и поддерживающий ее.


Глава седьмая

Гештальт после Фритца *1


Хочу признаться, что никогда не интересовался историей Гештальт-терапии и даже не думал что-нибудь посвя­тить этому вопросу, пока Рикардо Зербетто не попросил меня сделать обзор Гештальта за последние двадцать лет. Обзор, однако, не получился, и д-р Зербетто, ставший од­ним из организаторов этой конференции, пожелал, чтобы я все же остановился на этом вопросе. Позже он собирался провести сессию, посвященную истории Гештальта, где мой доклад «Гештальт после Фритца» явился бы частью выступлений по нью—йорскому и калифорнийскому перио­ду деятельности Перлса. Задача, которую я на себя взял по обзору гештальтной литературы и «Гештальт-журнала» в хронической последовательности, позволила мне многое увидеть более ясно и почувствовать теперь искренне жела­ние поделиться своими соображениями по истории Геш­тальта.

Поскольку никто из Нью-Йорка не взялся за это дело, а Эйб предпочел более личное представление своего станов­ления как Гештальтиста, я почувствовал себя вправе рас­сказать не только о «Гештальте после Фритца», но также о Гештальте в эзаленский период Фритца. Мне показалось необходимым показать то, что я считаю основой последую­щей работы Фритца (на Западном Побережье): «новое на­чало», которое он пережил во время кризиса в Израиле, когда ему было шестьдесят. Именно поэтому, когда не­сколько недель тому назад ко мне позвонил Рикардо и спро­сил, как я собираюсь озаглавить выступление, я ответил (не желая удлинить и без того длинное название): «Геш-тальт-терапия после Иерусалима». Он был озадачен, неверно истолковав столь апокалиптический слог.


*1 Отредактированная запись на Четвертой Международной Конференции по Гештальту (Сиена, Италия, 1991 г.).


Вижу, как он представил то, как это будет звучать для людей, не знающих, что приезд Фритца в Израиль стал поворотным пунктом его жизни событием, сделавшим его не просто талантливым, а мастером. В моем несколько неспешном заглавии отразились сразу и жизнь Фритца в Израиле, и нечто «апокалиптическое». С технической точки зрения это было неправильным, поскольку Фритц провел в Иеру­салиме не так уж и много времени, а настоящим местом его внутреннего переворота был Эйнход *2.

Поэтому позвольте мне начать свое повествование с мо­мента приезда Фритца в Эйнход. Эйнход это поселок художников к югу от Хайфы, где остановился Фритц во время своих блужданий (как он рассказывает в автобиогра­фии), почувствовав «заточенность в жизни», приговоренность и даже не депрессию отчаяние. По приглашению д-ра Симкина он приехал в Калифорнию, а затем решил вернуться из Калифорнии в Нью-Йорк, но не с запада на восток, а через запад, вокруг света.

Первая остановка была в Японии, и он влюбился там в Киото. Затем, объехав весь свет, он устраивается в Эзаленеустраивается» слишком сильно сказано, ведь он был вечным «цыганом»), навсегда оставив в своем сердце Киото и Израиль, остановка в которых явилась для Фритца своего рода странствованием в странствовании. В Эйнходе он по­знакомился с духом хиппи, и это стало для него большим ударом, поскольку до этого он всегда гнался за славой и признанием и не имел никакого понятия, что же это значит ничего не делать.

В автобиографии он рассказывает, каким ударом было для него найти людей, которые лишь искали и искали нечто совершенно другого порядка, чем двигающее его возбужде­ние. Он отдался живописи и серьезно подумывал забросить свою профессию терапевта. Близко сошелся с Хиллелом (одним из основателей поселка и весьма примечательной личностью в длинном перечне израильских авторитетов), писавшим Джеку Гейнесу по поводу его книги в семидесятые:




<<Назад Начало Вперёд>>