радоваться жизни, чувствовать и это очень важно чувствовать искренне. Чего еще? Жизнь это не только музыка и цветы».

Гештальт-терапевт не говорит, что агрессия не разру­шает и не ранит, но что мера агрессии является частью нашего органичного функционирования и что, когда она неосознана, скрыта, искажена, то ее потенциал скорее все­го выльется в сильно возросшую разрушительность, так же как и в личное несчастье. Соответственно, работа Гетп-тальт-терапевта характеризуется высшей степенью пред­елов, до которых он сводит вспыльчивость характера, агрессивность или наоборот. Он не боится нагнетания чувств или отсутствия контроля, наоборот, ищет их, как проявления истинности сущности, чтобы пациент обрел от­ветственность, осознал их как часть своего бытия.

То, что справедливо для импульсивного выражения частично включая выражения гнева также верно для вы­ражения контроля. Гештальт -терапия не рассматривает сопротивление как нечто такое, что нужно сломить, но как еще одно действие, чтобы осознать его, отнестись к нему с ответственностью. Защита это не нечто «случающееся» с нами, от которого нас можно избавить, но то, что мы создаем, мы выбираем, продолжать сопротивляться или нет, согласно нашему развитию, или нашим нуждам, или ситуации. Как в Дзю-до или Тай Чи Чуане, отношение терапевта в Гештальте в направлении пациента к исполь­зованию энергий, которым он скорее сопротивлялся бы как оппонент. Для этого терапевт сначала должен войти в кон­такт с его оппонентом: выслушать его, увидеть, что с ним. Возможно, он поймет, что он по природе «таков».


4. Другим отношением, выражаемым в деятельности Гештальт-терапевта, является игнорирование

Отношение и Практика Гешталът-терапии пояснений, интерпретаций, оправданий и объяснения понятий в целом. Такая позиция или то, что я называю основным отношением, объясняется тем, что легко увидеть, если считать, что, говоря о чем-то, мы тут же отстраняемся от нашего непосредственного восприятия этого.

Оправдание обычно исходит от недостатка самовоспри­ятия по крайней мере в момент оправдания и превра­щается в старания избежать ощущений дискомфорта поисками внешнего одобрения. Гештальт-терапевт должен прежде всего воспринимать, а не играть в общественную игру. Кроме того, он может помочь пациенту обрести ответ­ственность за самообвинения или, если это всего лишь при­зрак, растворить это в осознанности и примирить его с его поступками. Объяснения в основном держатся на той же эмоциональной почве, что и оправдания. За большинством «почему» находится молчаливое эхо родительских настав­лений: «Если ты не можешь объяснить своего поступка, то не имеешь на него права». Такой тип объяснений видится как оправдание в значении причинности, а не оправдание в значении целей и намерений или неприсущих стандартов. Оправдание в значении прошлого или будущего, причины и цели есть попытка подвести основу под ощущения, не соотносимые с действительностью. Для Гештальт-терапев-та нет другой реальности, кроме вот этой самой, сиюминут­ной, здесь и сейчас. Принятие того, какие мы здесь и сейчас, придает ответственность за наше истинное бытие. Противное это уход в иллюзорность.

Гештальт-терапия в противоположность психоанализу не многое может добавить к динамике интерпретации пси­хопатологического феномена. Это больше «терапия», чем теория, больше искусство, чем психологическая система. Но, как и психоанализ, Гештальт-терапия имеет философ­скую основу. Отношения, показанные выше, с их трехчлен­ной предпосылкой составляют философский фундамент Гештальт-терапии. Более того: Гештальт-терапия держит­ся на негласном философском положении, передаваемом от терапевта пациенту или студенту посредством определен­ной процедуры без необходимости объяснения. Кроме это­го:   я  хотел  бы  предположить,   что эмпирическая ассимиляция столь трудно выговариваемого Weltanschauung (нем. «мировоззрение» прим. перевод) является скрытым ключом к терапевтическому процессу. Все это требует, чтобы особая философия жизни стала ос­новой Гештальт—терапии, так же как особая философия сопутствует психоаналитической терапии.

Передача отношений, подобных приведенным выше, через средства, характерные Гештальт—терапии, подобна процессу создания скульптуры мастером с использованием средств его искусства. В обоих случаях содержание выходит за возможности каждого инструмента, хотя инструменты и подбираются для его выражения. К сожалению, одной из наших человеческих слабостей является вера, что форму­лировки и техника сделают для нас все, это показывает история любого культа, история непрекращающегося оце­пенения правды в закоснелых формах.

Говоря о «невыражаемости» в прямом виде философии Гештальта, я не имею в виду таинственность, как в психо­анализе. Она просто не выражается, такая невыразимость сама по себе является результатом ее природы и содержа­ния: Гештальт-терапевт вкладывает больше в поступки, чем в слова, в эмпирику, чем в мудрствования, в живой процесс терапевтического взаимодействия и в результатив­ность внутреннего изменения, чем в действенность верова­ний. Действие порождает субстанцию или касается ее. Идеи могут


<<Назад Начало Вперёд>>