ветствии с принципами, не совместимыми с общепринятыми, в монастырях, тайных учениях и т.д.


Гуманистический Гедонизм

Бытие в настоящем, в отличие от других техник, выгля­дит совершенно подходящим законом жизни. Более того, оно по природе своей соответствует техникализации жиз­ненной установки, чем просто рекомендуемая техника. Идея закона может развить представления о нем, как о дурно пахнущем лекарстве, которым пичкали детей «для их же блага» до того, пока не были изобретены желатино­вые капсулы и вкусовые добавки. Это является частью ду-алистичности разума, в которой «благое» несколько отличается от «во благо», а цель самосовершенствования нечто другое, чем «просто жить».

То, о чем мы говорим, не является классическим настав­лением о концентрации на настоящем. Возьмем, например, изречение Царя Соломона: «...Потому что нет лучше для человека под солнцем, как есть, пить и веселиться...» (Эк­клезиаст) или более позднюю версию того жев Первом послании Св. Павла к коринфянам: «Так будем же есть и пить, ибо завтра смерть грядет».

Основной чертой сказанного, как и большинства утвер­ждений, выделяющих ценность настоящего, является гедо­низм. По-другому бы и не вышло, так как значение настоящего не переходит в будущее, оно непреходяще: у настоящего свои прелести.

В наше время гедонистический кругозор выделился в самостоятельный феномен и направлен против религиоз­ных убежденийрекомендуемая ориентация» вообще). Насколько «тело» и «разум» относятся к несоотносимым источникам ценности, идеализма и духовности, стремя­щихся быть ассоциированными с аскетизмом, настолько же защищается удовольствие циничными практиками, круты­ми и твердолобыми «реалистами». Такое было не всегда, мы знаем, что было время, когда религиозные посты были на­стоящими праздниками. Когда мы читаем библейское: «Так будем же есть и пить, ибо завтра смерть грядет», не сле­дует противопоставлять это высказывание нашему сегод­няшнему состоянию тела-разума или повторять, напустив на себя «крутизну». За ним было мировоззрение, согласно которому жизнь и бытие были священны, это был путь, соответствующий воле Господа Бога.

Редко мы находим подобный баланс трансцедентности и имманентности в западном мышлении, разве что за исклю­чением замечательных людей, выходящих за пределы сво­его времени еретиков для религии, сумасшедших для остальных людей. Уильям Блейк, например, был именно таким, когда утверждал: «Вечность в любви к изделиям времени».

Даже в психоанализе, на практике сделавшем много для человечества, «принципы удовольствия» выглядят как ре­бячество и недалекость, которые необходимо поправить «взрослым», ориентированным на реальность эго.

Напротив, Гештальт-терапия видит более сильную связь между удовольствием и благом, ее философию можно назвать гедонизмом в том же смысле, какой подразумевал­ся у старого доброго гедонизма дохристианской эры. Я хо­тел бы предложить понятие гуманистического гедонизма, необязательно сопровождающегося мировоззрением теиз­ма и все же находящего такой же подход из эгоистичного гедонизма Гоббса, утилитарного гедонизма Дж.С. Милла и гедонизма обыкновенного искателя удовольствий. (Если читатель здесь удивится, как же Гештальт—терапия может называться аскетической и гедонистической в одно и то же время, пусть он вспомнит, что эпикурейский взгляд на жизнь, полную удовольствий, был основан на философском отражении при довольно скромном рационе из хлеба, моло­ка и сыра).

Carpe Diem

Гедонистическая жилка неотделима от активной оцен­ки настоящего и не только в Гештальт-терапии, но и в мышлении многих людей (в особенности поэтов и мисти­ков) , придерживающихся подобной ориентации. Возмож­но, самым заметным представителем этого направления является (Гораций, чье «carpe diem» (владей нынешним) превратилось в лозунг, определивший лейтмотив всего раз­вития литературы. Вот его оригинальный контекст:

Dom loguimuk fugekit mvide aetas: carpe diem, guam minimum credula postero.

В момент струящейся беседы

Течет зависимое время:

Владей же нынешним, не требуй

Теней грядущих проявленья.*

Концентрация на настоящем Горация параллельна его осознанию «завистливого времени»: невосполнимая утрата жизни является альтернативой жизни в настоящем. В биб­лейском наставлении «есть, пить и веселиться» точно так же смерть является и аргументом, и учителем. Это же верно для многих других утверждений, например, для поговорки: «После поры не точат топоры» или для высказываний Ови­дия в его «Искусстве любви»:


<<Назад Начало Вперёд>>