является слабой, окольной формой здоровой агрессии, сторонний же наблю­датель будет шокирован видом деструктивной потери кон­троля; то, пациент переживает как вознаграждение и очистительный взрыв огорчения, пройдя через преувеличе­ние пустоты, наблюдатель, незнакомый с Гештальтом, со страхом может принять, что терапевт, нагнетая симптомы пациента, старается довести его до самоубийства. Способ­ность терапевта довести пациента до поворотной точки, где его деструктивные энергии превращаются в его же очищен­ную силу, зависит, по большому счету, не только лишь от техники, но и от эмпирического знания терапевта, что это возможно, и вследствие веры в конструктивизм мотивов, в которых патологические проявления являются искривле­ниями, возникающими вследствие нездорового отрицания, и способными к самоисцелению при осознании. Такая вера делает его способным следовать определенным курсом дей­ствий к эффектности, несмотря не хаос, ярость или потерю контроля пациента, и, кроме того, что главное, порождает необходимое для лечения доверие пациента.

Факт значимости как прямого, так и противоположного пути воздействия ставит терапевта перед выбором практи­чески на каждом шагу во время сеанса. Если пациент не прям в своих высказываниях, терапевт может либо попро­сить быть прямым, либо преувеличить его непрямоту; если пациент избегает контакта, можно попросить его прекра­тить или преувеличить избегание. Вот пример из моего сеанса с Джимом Симкиным:

«Смотрю на коврик. Теперь смотрю на потолок. Сейчас смотрю на пятнышко над вашей головой. Теперь на ваши ноги. Начинаю расслабляться. Снова смотрю на коврик. Он очень красивый, на него падает солнечный луч. Слышу птичку за окном. Вижу дверь. Гляжу между вами. Вижу очертания пространства между вашими головами и шеями. Мне это очень нравится когда не смотрю на вас, чувст­вую себя свободнее! Всю свою жизнь я чувствовал себя виноватым, одергивая себя, а теперь даю себе разрешение не одергивать себя под вашими взглядами. У меня к вам такое теплое чувство за то, что дали мне эту свободу! Мне еще не хочется смотреть прямо на вас, и все же я начинаю любить вас

В случае ненаправленности, которая особо здесь не вы­делялась, но, как я полагаю, многим будет очевидна, есть то, что я называю «стратегией безответственности». В то время, как целью Гештальт—терапии является доведение пациента до того, как он сможет «постоять» за свои поступ­ки и чувства, а не отделять себя от них, бывают моменты в процессе, который можно понять как трюк, которым тера­певт некрторое время поддерживает у пациента иллюзию безответственности или подбадривает его в безответствен­ности. Думаю, что эту идею лучше понять, если взять не Гештальт-терапию, а гипнотерапию. В глубоком гипноти­ческом трансе обычно терапевт (хоть и не явно) приглаша­ет пациента действовать согласно установке: «Это не я». «Что бы я ни говорил или ни делал я за это больше не отвечаю, т.е. не несу ответственности. С этой минуты я в трансе, действую же не "я", а мое подсознание. Я не знаю и не узнаю, что я чувствую или выражаю во время сна. И терапевт, и я знаем, что это другое я, alter ego а не я. Он не будет винить меня за то, что вне моего знания и контро­ля». Следствием такого отношения является то, что индивид в гипнотическом состоянии может вызвать события, слишком для него болезненные, чтобы их вызывать, выра­зить чувства, которые он не набрался бы смелости выра­зить, воспринять вещи таким образом, для которого он не открыт, боясь, что его нынешние взгляды должны будут измениться. Однако, пережив все это, он часто находит, что все чувства, взгляды, воспоминания и т.д., которые каза­лись невыносимыми, он может легко перенести. Трансовое состояние явилось репетицией ответственного противосто­яния, экраном, на который проецируются определенные переживания до их'полного признания или полного отрица­ния. Посредством дискриминации пациент окончательно достигает интеграции. Посредством иллюзии безответст­венности он стал более способным принять реальность и быть ответственным за себя.

Что верно для гипнотического состояния, так же верно для проекции, для осознанной проекционной идентифика­ции, вовлеченной в драматизацию экспрессивного поведе­ния. Я подозреваю, что даже какое-нибудь взрывное поведение, которое имеет место, когда пациенты Геш­тальт-терапии обыгрывают свои конфликты, может пол­учать свою интенсивность из факта, когда пациенты впадают в полугипнотический транс, в котором временно выходят из обычного психологического центра тяжести, привычной роли и соответствующего контроля.

Одним случаем, где терапевт защищает психологиче­скую безопасность пациента, поощряя его проекцию, явля­ется пример, когда терапевт просит пациента завершить в фантазии незавершенную мечту.

Когда терапевт это делает, то полагается на факт, что индивид в бодрствующем состоянии может «грезить» о том, что в настоящем сне из-за ощущения реальности проис­ходящего во сне было бы невыносимым. Пациент знает, что в любом месте его фантазии «это лишь фантазия», и, подобно зрителю спектакля, сознающего свое место в зри­тельном зале, он способен больше воспринимать и оцени­вать, чем если бы он был вовлечен полностью. Когда же фантазия завершена, терапевт выводит его из роли зрите­ля, чтобы он мог теперь на самом деле испытать свой собст­венный поступок (в основном через обыгрывание).

То же самое можно сказать о межличностной проекции. Когда индивида просят поделиться своим


<<Назад Начало Вперёд>>