гуманистический подход. Однако это не все: поскольку процесс Гештальта отличает­ся от психоанализа, в нем заключается известный компо­нент фрейдизма, особенно в работе Фритца Перлса, в прошлом психоаналитика. Менее очевидным, однако более значительным, более характерным аспектом Гештальт-терапии является, строго говоря, аспект трансперсональный.

Под термином «трансперсональный» я имею в виду то, что лежит вне личности, «персоны», в смысле обусловлен­ного и индивидуального в личности. Это же было заложено в терминологии Юнга по отношению к содержанию коллек­тивного бессознательного в противовес к бессознательному «личному» и обычной осознанности. Несмотря на то, что к Гештальт-терапии чаще применяется определение «гума­нистическая», чем «трансперсональная», оба определения релевантны в современной системе психологической ком­поновки (т.е. они часто употребляются и в журнале, и в Ассоциации), что выражает тенденцию к ассоциированию трансперсонального больше с визионерством, измененным состоянием сознания и паранормальным, нежели с основой всего этого с самой осознанностью. Между тем факт ос­тается фактом осознанность трансперсональна. Или, ес­ли пользоваться более ранним термином, духовна.

Это прослеживается в наиболее известных духовных традициях. Буддизм (от корня bodh разбудить) не явля­ется особым состоянием сознания, это само сознание; озарение это не состояние или содержание рассудка, но сам рассудок как таковой. Возможно, более выразителен здесь суфизм, выделяющий цель бодрствования    от состояния ограниченного бодрствования, т.е. обычное сознание лежащее вне «духовных состояний». Они являются производны ми проявлениями самой сознательности и результатом столкновения трансперсонального с личностным (или, го­воря традиционно, духовного с эго) обычно так объясня­ется тот факт, что «начинающий пьянеет от глоточка вина» (т.е. выражает избыток экстатичного и визинерского фено­мена в небольшом baraka, «духовной силе»).

Начинающий обычно старается получить больше от продуктивного феномена «духовного опьянения», чем от самой основы осознанности, это для него более доступно; Суфи приводит такой рассказ: он говорит о юноше, которо­го дервиш приводит к месту, где разверзлась земля, и нака­зывает ему спуститься под землю и принести железное огниво. Тот спускается и видит сверкающие сокровища, набирает золота и драгоценных камней. Затем видит огни­во и решает, что может взять и его тоже. Когда юноша поднимается наверх, то дервиш уже ушел, а сокровища превращаются в пыль. И только огниво остается. Это толь­ко начало рассказа, в котором говорится о волшебном огни­ве, с чьей помощью можно было находить сокровища, а юноша своей алчностью и недалекостью лишился такой возможности. Этот рассказ иллюстрирует соотношение между осознанностью и «сверкающими» состояниями со­знания. Осознание, подобно известной курице, несущей золотые яйца, является конечным трансперсональным со­кровищем, мы же этого не ценим.

Я думаю, что переход в эмфазе от ментального удовлет­ворения к осознанию может стать наиболее значительной характеристикой сегодняшних гуманистической и транс­персональной терапии, однако такой скачок в психотера­певтической практике чаще всего предвосхищает соответствующий скачок в теории, и таким образом (не­смотря на растущий интерес к медитации) трансперсональ­ная природа осознанности не выводится точно.

Гештальт—терапия обычно воспринимается как гумани­стический, а не трансперсональный подход, что является отражением отсутствия концептуального аппарата, однако в ней легко разобраться, если принять, что духовность в Гештальт-терапии есть, но скрыта от глаз. С таким «есть» я понимаю отрицание Перлсом обычной религиозности и неприемлемость теистического языка. (Как-то я поблаго­дарил его вдохновленную работу с нами, а он сказал: «На­верное, это единственный случай, где можно сказать: Слава Богу»). Его обычная практика реагирования на «ду­ховные» беседы (и на любые другие беседы) как на невро­тический симптом была довольно своеобразна, можно даже сказать, чрезвычайно духовна в том, что с ним нужно было общаться без всяких символических и идеологических под­порок. Я хорошо помню выражение лица одного священни­ка, в ответ на религиозные высказывания которого Фритц сказал: «Я чувствую себя отчужденным от вас вашим Бо­гом», и добавил: «Вы ставите Бога между собой и мною». Безусловно, он стремился к квази-универсальному услож­нению непосредственного действия в озарении данного мо­мента моделями отношения, призванными очертить истинную реальность. Многие затруднялись в признании в нем духовного руководителя после того, как он с сарказмом говорил об их сакральных верованиях, т.е. они считали его работу «антидуховной».

Духовность не является предметом идеологии, а транс­персональная природа подхода, ко всему прочему, еще и отвергает идеологические высказывания. Личные пережи­вания сатори Перлса (описанные в его автобиографии), его опыт медитаций (он мне как-то рассказал, когда мы жили в Эзалене, что медитирует по крайней мере по часу в день) служат фоном перевода или Гештальт-терапии возмож­но, бессознательного в современный эквивалент будди­стской практики.

Буддистская практика представляет собой выработку осознанности плюс мораль; то же самое и в Гештальт-тера­пии, хотя даже слово «мораль» может казаться таким же от нее далеким, как духовность.


<<Назад Начало Вперёд>>