Поскольку терапевтический процесс в гештальтном подходе влечет за собой попытку ослабления того, что Карен Хорни (аналитик Перлса) на­зывает «тиранией долженствований», с чем ординарная мо­раль идет рука об руку, то этот подход может поначалу показаться не только антидуховным, но и аморальным. Од­нако при более глубоком исследовании он порождает кон­текст (особенно в своих групповых формах) для практики таких добродетелей, как смелость и аутентичность, являющихся сутью морального развития вне специфических правил поведения. В самом деле, как я уже говорил, дейст­вия терапевта могут быть поняты, с одной стороны, как систематическое негативное усиление фальши и как под­держка изначального самовыражения.

Мораль можно понимать как межличностную работу традиционной духовности. Ранние учителя различных культов, должно быть, ясно себе представляли, насколько ментальное развитие может быть самообманом, если соот­ветствующая практика ведется без фундамента, направ­ленного на выход из таких отвратительных примеров поведения, которые называются «страстями»: не обмани, не укради, не убий или не причини зла это восточные пути роста, которые представляют собой не просто мораль, поскольку они вписались в мозаику наших традиций, как в Патанджали, предваряя самадхи, или в буддистском Вось­меричном Пути Благородства, аспектами добродетельной жизни и благих намерений, которые происходят от пра­вильного взгляда на вещи, готовят почву для правильного суждения и концентрации. Трудно вообразить успешную попытку вести чистую, незапятнанную жизнь в таком тра­диционном смысле без процесса изменения личности, вы­зывающего сокращение дефицита требований и увеличение доверия к заблуждениям. При отсутствии соот­ветствующего ментального контекста в условиях авторита­ризма (которые оба являются нашим культурным фактом), мораль превращается в морализаторство, которое ведет не к увеличению трансцедентности дефицита (т.е. к непривя­занности) , а к репрессии.

Расцвет нашей некогда пуританской Америки был вы­зван падением репрессии, точно так же и со многими тера­пиями в основе которых психоанализ, которые характеризуются не контролем поведения, а отказом от контроля; не сдерживанием, а выражением.

Гештальт-терапия до известных пределов (подобно другим современным терапиям) является путем к осозна­нию через экспрессию не только вербальную, но и мо­торную, образную, говоря шире, художественную. Часто забывается, что Гештальтный подход привлекает менее значительные и менее выраженные элементы добровольно­го сдерживания: сдерживание навязчивых концептуализаций, манипуляций, неаутентичного поведенияигры»). Верно, в рамках Гештальта «все развивается» настолько, насколько это выражаемо, ее экспрессия, а не обыгрыва­ние, инсценировка, как в контексте управляемого пережи­вания, не является чем-то, что можно назвать правилом Гештальтам. В особенности потому, что манипуляционный, неаутентичный характер поведения неврастеническо­го вида бытия влечет попытку избегания определенных переживаний, терапевт должен настоять на уходе от подо­бных избеганий, «остаться с этим», как бы больно и и не­приятно это ни было. Перле считал, что наше осознание задавлено, потому что мы не принимаем свое страдание, т.е. терапевтический процесс обязательно задействует (как в духовных традициях, можно было бы добавить) элемент строгости. Можно сказать, что основная суровость является не потворством тому, что в духовных традициях называет­ся эго, а Перле называет «характером» и соотносит с систе­мой атрофированных фиксированных реагирований, мешающих органичному функционированию. По его мне­нию (что было в свое время непопулярным), идеальный человек должен быть вне характера, это можно передать как: «должен функционировать на трансперсональном уровне».

Поскольку Перле не был пламенным дуалистом в том смысле, что отвергал «Предрассудок, что есть разделение», он говорил: «Наоборот: есть взаимозависимость обеих суб­станций, и ментальной, и физической», терминам душа или Высшая сущность он предпочитал слово организм. Для него «единство ментального и физического является истинно органичным». Его выбор терминологии (заимство­ванный у Смутса и Голдштейна), без сомнения, способст­вовал обобщенному впечатлению, что его подход скорее материалистичен, чем духовен (т.е. трансперсонален). Та­кое суждение легко развеивается, если повнимательней присмотреться к его пониманию осознанности (вместе с пониманием пространства и времени), принадлежащей триединой вселенной на разных уровнях организации. Бо­лее того, он говорит в книге «В мусор и обратно» *1:

«Материя, в моих глазах, Несет обличье Бога».


*1 «В мусор и обратно», Ф.С.Перлс. (Нью-Йорк, Бэнтам, 1971 г.).


И еще:

«Трехликий Бог венец всему.

Его могучей силой Сотворена Вселенной суть...» *



<<Назад Начало Вперёд>>