Если моралью Гештальт—терапии является аутентич­ность и неманипуляция (собой или другим), то тренировка осознанности, по определению Симкина это «Я и Ты, здесь и сейчас». Другими словами, это практика осознанно­сти в отношении (хотя иногда это может быть и отношением со своим внутренним «я»). В этом она отличается от будди­стской практики медитации или Випассаны, которая в своей основе является практикой осознания в изоляции. Являясь тренировкой осознанности (седьмой ипостасью Восьмеричного Пути Будды), т.е. трансперсональным про­цессом, практика осознания в отношениях может быть ха­рактеризована, как и вся Гештальт-терапия в целом, привнесением трансперсонального в межличностное, ин­терперсональное.

Культивация осознания «сейчас и теперь» в Гештальт-терапии идет рука об руку с другим вопросом, выделяемым традиционными психологиями, буддизмом в частности. Назовем это открытостью: знание того, что нам дано здесь и сейчас в наших полях переживаний, задействует основ­ной жест позволения неугнетаемое принятие пережива­ния, которое, можно сказать, в свою очередь задействует отказ от стандартов и ожиданий. И поскольку такая откры­тость вскрывает ментальное содержание, она находится, опять-таки, в трансперсональной сфере. Она выражается в Гештальт—терапии по-разному, иначе, чем предписание быть осознанным без самоманипуляции. Сюда относится то, что Фритц Перле называл ( вслед за С.Фридландером) «творческая индифферентность». Под этим он понимал способность оставаться в нейтральной позиции, абстраги­руясь от концептуальной и эмоциональной полярных про­тивоположностей в ежеминутной игре осознания. Перле представлял замечательные возможности творческой ин­дифферентности для психотерапевта, способного оставать­ся на нулевой точке, не будучи вовлеченным в игры пациента. В нулевой точке я вижу отказ Гештальт-терапевта от вовлеченности в самом разгаре участия: в этом не только источник силы, но и его единственная самоподдер­жка.

Другим аспектом открытости в Гештальт—терапии, вне принятия переживания и отказа от попыток контроля его содержания, является принятие не—переживания: приня­тие «ничто». Этому Перле придавал такое значение, что описывал успешный терапевтический процесс, как про­цесс, «ведущий от стерильного вакуума к вакууму плодо­родному». Под «ничто» он имел в виду «ни-что», т.е. неясную недифференцированную осознанность; говоря о плодородном вакууме, он подразумевал, что быть запаниб­рата с такой недифференцированной осознанностью озна­чает иметь основу или фундамент для здоровой формации личности с ясным осознанием здесь и сейчас. Нередко Гештальт-терапевт может наблюдать последовательность ни­что— психологический взрыв, похожий на частичную смерть, возрождение, и хотя Перле прекрасно понимал, что «умереть и возродиться не легко», это было именно тем трансперсональным процессом, в котором он видел суть терапии и даже смысл жизни. Его полнейшая вовлечен­ность в этот процесс отражена на картине, выполненной маслом, которую он оставил после себя: автопортрет, где он обнимает свой скелет.

Гештальт-терапия делит с буддизмом (и другими ду­ховными учениями) не только предписания добродетель­ных отношений и культивацию осознания, осознанность боли и смерти в частности; она также делит с древними прототипами свое олицетворение неистового гуру, буравя­щего и топчущего человеческое эго. Гессе отмечал, что есть учителя, внешне сострадающие, и учителя, чье сострада­ние говорит через удары палкой. Фритц, подобно архетип-ному учителю Дзена, держит в руках палку: он был мастером эго-редукции еще до того, как Оскар Ичазо ввел этот термин, его последователи культивировали такую спо­собность как само собой разумеющееся, о чем мы и не заду­мываемся как о технике.

Фритц походил скорее даже не на учителя Дзена, а на первобытных трансперсональных индивидов и лекарей на шаманов. Шаманизм это тоже одна из ролей Гештальт-терапевта: именно так он направляет переживания, являясь проводником сознания. Это также является ролью тех, кто работает с телесным осознанием, с фантазией или направляемой медитацией; можно сказать, что современ­ная терапия это развитие шаманистического стиля во многих смыслах. Что делает роль Гештальт-терапевта осо­бенно шаманистской это его многогранность, характе­ризуемая           органичностью           чувственности, эмоциональности, познания, взаимодействия и воображе­ния, сознательности, наконец.

Кроме этой роли направляющего переживания, Гештальт-терапевт несет на себе в большей или меньшей сте­пени влияние Фритца Перлса, а Фритц был шаманом не просто по своей роли, он был шаманом в интуиции, в своей научно-артистической ориентации, в комбинации силы и простоты, в изобретательности подходов и в нарушении традиций, в своей фамильярности с чертями и с ангелами и, может быть, что более важно, в своей Дионисианской рассудочности и в склонности подыграть. Наверное, он не был шаманом только когда писал о себе, как о «на 50 % божьим сыне с на 50 % сукиным сыном».Трансперсональ­ное в интерперсональном.


Глава вторая

Гештальт и Медитация а также другое... *1


<<Назад Начало Вперёд>>