отсюда все самое ценное, отделить от второстепенного. Я думаю, что в настоящее время почти каждый занимается Гештальтом по-своему. Но было бы полезным как-то определиться. Не так давно я слышал определение Гештальта как «проработку психопа­тическим учением навязчивых принуждений для превра­щения их в истерику». Шутка отражает представление того, как вожделение соотносится с возбуждением, как экс­прессия, лучшее из средств, оказывается самоцелью. Ин­тенсивность заменяет глубину, а развлечение идеализируется как терапевтическое достижение.

Предмет отношения к вожделенческим отклонениям в Гештальт-терапии является вопросом этики самовыраже­ния и самопрощения. Очевидно, что поддаться импульсу считается в Гештальте полезным приемом. То же может быть сказано о приглашении членов группы стать настоль­ко откровенными в групповых ситуациях, настолько от­крытыми друг другу, насколько это возможно и необходимо для экспериментирования с новыми поведениями. Замеча­тельной в Гештальте является сама возможность экспери­ментировать с саморегуляцией на индивидуальном и групповом уровнях. Можно выйти за пределы своих огра­ничений. Оказаться в ситуации, специально для этого со­зданной. Вместе с тем, обычно явно или неявно допускается, что это есть образ жизни, когда тебе прихо­дится сутяжничать, становиться хапугой, чтобы урвать свой кусок жизненного пирога, расчистить себе местечко, и все это в контексте тренировки уверенности в себе. Однако результаты обоих типов ситуаций различны. При терапии групп возникает, как я его называю, «психологическое дзюдо». Берется импульс дисфункции им может быть де-структивность, жадность,что угодно, и в экспрессии его можно добраться до самой основы данного переживания (осонание намерения). Гештальт—терапия подобна изгна­нию духов в этом отношении, однако в реальной жизни изгнание духов явно недостаточно. Сама ситуация не дает возможности глубоко в нее вникнуть, и, как мне кажется, изгнание духов не только не очень хорошо действует на индивидов, но и вообще не действует на группу. Преиму­щества терапии катарсиса над попытками загасить дисфункциональное поведение посредством сдерживания заключаются, без сомненья, в вере в интенсивность и недо­пущении фрустрации, в позволительности, в отказе от под­контрольности, в возбуждении, а не в сдерживании. И в свете данной идеи «культурного заболевания» в Гештальте, характерологического «загрязнения» мы в состоянии до­биться гораздо большего.

Вожделение способно создавать «сокровища» нам нужно остерегаться возможных смещений. Мне думается, что люди, подобные Моисею, Будде и другим, были сильно убеждены в своей концепции «добродетели». Предложен­ные ими способы бытия можно рассматривать как ценные разработки психосоциальной инженерии. По их мнению, индивид должен в своей повседневной жизни руководство­ваться целомудрием, сдерживать жадность и разрушитель­ность, практиковать послушание и удовлетворение. И йога, и религиозные традиции составляют, с одной стороны, те­рапию через сдерживание «характера», а с другой стре­мятся к тому, чтобы сделать общество более пригодным для жизни. Я думаю, что здесь достаточно места для эго, для сдерживания осуществления, и что эго более способствует хорошим отношениям, чем поведение, присущее терапев­тической группе.

Я уже говорил, что именно Оскар Ичазо познакомил меня с типологией «Четвертого Пути». У него была поговор­ка, которую я до сих пор часто вспоминаю по разным слу­чаям. Это лучшая поговорка, которую я когда-либо слышал: «Дьявол не ведает, на кого работает». По отноше­нию к склонности Фритца к напряжениям и гедонизму это особенно верно. Он ненавидел неврастеников и задался целью полностью их извести. Он ненавидел зависимость поэтому помогал людям быть самим собой. Он ненавидел и пустозвонство. Относился к нему с враждебностью. В его присутствии вы становились искренними. Из-за своего страстного поиска возбуждения, его активной натуры, люб­ви к трениям ему была скучна вербализация. Он не любил слова ему нравились экспрессия эмоций, стычки. Он был чудаком в отношениях. Однако из его манеры контактов получился бесценный гештальтный подход наблюдения прерывания контакта в качестве психотерапевтического ключа. И даже не сам контакт был для него важен. Актер по натуре, он предпочитал инсценировку, а это имело нео­ценимый терапевтический эффект. Когда индивид погло­щен при терапии предметом осознанности и спонтанности или, если хотите, осознанности и аутентичности, или осоз­нанности и подверженности органичной регуляции, то

Гешталът и Медитация действия терапевта сводятся к тому, чтобы, наподобие ре­жиссера, заставить его «быть тем или иным».


Не знаю, отмечал ли кто-нибудь, что подобное пригла­шение к инсценировке непосредственно связано с формой традиционной медитации с медитацией на объекте, ведущей к «абсорбции», полному погружению в размышле­ния. Любая духовная традиция использует «абсорбтивную» медитацию в той или иной форме. Ты видишь что-то и этим становишься. Созерцаешь какие-то архетипные проявле­ния оживляешь их, а затем абсорбируешь в свое бы­тие, становишься Дионисо, Шивой, Бодхисатвой и т.д. Подобный акт слияния с архетипным материалом Фритц превратил в слияние телом, в единство с рукой, со


<<Назад Начало Вперёд>>