тие в том или другом направлении связано с возобновлением контакта между различными аспектами индивидуальности. Возможность их синтеза часто исключается в силу ошибочных представлений о несовместимости.

Восстановить контакт между различными сторонами человеческой личности не всегда легко. Подобно тому, как стратегия конфронтации в политике потенциально взрывоопасна и может повлечь за собой хаос и отчуждение, процесс конфронтации конфликтующих сторон внутри одного человека также может быть опасен. Это особенно сильно проявляется в том случае, когда одно качество прочно укоренилось только потому, что подавило другое качество, которое ищет выражения. Иногда сила, которая требуется для того, чтобы возобновить опасный контакт, может привести к помешательству или крайним проявлениям, с помощью которых человек пытается этот контакт установить. Одному человеку нужно разрядить свою ярость в крике, чтобы противодействовать беспомощной покорности. Другой предается порокам, чтобы избавиться от непомерно сковывающих рамок морали. Третий предпочитает застыть в кататоническом состоянии, как будто проглотил свое непомерное тщеславие, унаследованное от отца. Все они играют в опасные игры, в которых ярко проявляются дремлющие в них силы. Пока  эта новая возбуждающая энергия не достигнет соединения с превосходящей силой, поведение человека не будет целостным.

При таком непростом соотношении двух противоречивых качеств одна часть человеческой натуры часто бывает лишена активности и выразительности. При движении противоположных частей к интеграции снова появляется возбуждение, но все еще сильная энергия доминирующей части подавляется не сразу . Человек, который вовлечен в этот процесс, может испытывать острое чувство сверхвозбуждения и страх "взорваться". Не имея опыта переживания эксплазивных (взрывных) реакций, он не знает, что ощущение взрыва может выражаться в слезах, крике, запальчивой речи, резких движениях, вспышке раздражения, оргазме и т.п. Прежде он считал, что сильные чувства угрожают его личным границам, именно поэтому они не получали подходящего выхода. Если в терапевтической ситуации человек позволит "взрыву" произойти, то сможет как бы родиться заново. Если же он не в состоянии ассимилировать свои сильные чувства, что необходимо для интеграции, то по меньшей мере на некоторое время отсрочит свое развитие в этом направлении. Чтобы отличить бегство от ассимиляции, от терапевта и от пациента требуется большое мастерство и тонкая чувствительность.

Невозможно точно измерить границы способности выразить и ассимилировать взрывоопасные чувства человека. Только должное уважение к саморегуляции человека защищает терапевта от навязывания пациенту способов поведения.

Но даже в этом случае не всегда удается сделать большой шаг вперед. В моей терапевтической практике два самых важных момента произошли тогда, когда я в аффекте, готовый рискнуть всем, заявил: "Пошло все к черту!" Под воздействием непреодолимых чувств человек может отказаться от последующего выбора, решив: "пусть будет как будет".

Однажды на терапевтической сессии я решил принять все, чтобы бы ни произошло, и с удивлением заметил, что с трудом сдерживаю рыдания, впервые за всю свою взрослую жизнь. В другой раз я обнаружил конвульсивные спазмы и сильную дрожь. Каждый раз, проходя через новые переживания, я становился чувствительнее и получал новые направления личного развития. Это происходило не с помощью контроля, а под влиянием силы настоящего момента, который делает мир человека целостным.


<<Назад Начало Вперёд>>